В далекие-далекие времена, когда еще не появился Человек, выросло в Срединном мире прекрасное дерево Аал-Лук мас – восемь могучих ветвей его раскинулись высоко-высоко, до самого Верхнего мира, где жили Боги, а корни его уходили глубоко-глубоко в землю – в Нижний мир, где обитали абаасы.

И жил в Срединном мире сильный и смелый парень Кюн Эрили со своей красавицей сестрой – несравненной Сыралыма Куо. Целыми днями Кюн Эрили пас свои стада коров и лошадей, поголовье которых даже сосчитать было невозможно – так их было много. А после трудного дня, Кюн Эрили упражнялся в ловкости и силе, любуясь своими крепкими мускулами.

Так и жили брат сестрой в мире и покое, но однажды приснилось Сыралыма Куо, что наведался в их земли богатырь абаасы – кошмар оказался вещим: решил к ней посвататься страшный и ужасный абаасы Муус Болуйа.

- Я пришел из царства девяти теней, меня зовут Муус Болуйа, я происхожу из древнейшего рода: отец мой могучий Аджиры Бутуохтэй, мать моя – ужасная Ирэ Чыныйа. Я старший сын в своей семье со стальной спиной и каменной головой. Хотел стать князем в своем улусе, да не вышло – не женат я. Поэтому пришел я свататься к твоей сестрице Сыралыма Куо. Слухи о ее совершенной красоте и доброму, кроткому нраву дошли до Нижнего мира. Хочу взять ее в жены, во что бы то ни стало! Отдам за нее много денег, сколько хочешь проси, а если не согласишься отдать сестру за меня – силой ее заберу! –хвастался и хохотал Муус Болуйа перед Кюн Эрили.

Рассердился Кюн Эрили от такой дерзости и вызвал Муус Болуйа на бой. Долго сражались два силача, но Кюн Эрили смог одолеть богатыря абаасы, хотел было Кюн Эрили убить Муус Болуйа, да тот взмолился:

- Помилуй меня, Кюн Эрили! Я стану твоим самым верным рабом, только пощади!

- Ладно. Вдруг пригодишься еще, - сказал Кюн Эрили, подумав: - девять лет будешь сидеть в сырой тюрьме, пока не осознаешь свою черную вину, а после уже станешь моим слугой!

На том дело и закончилось. Выкопал Кюн Эрили глубокую яму, куда упрятал провинившегося богатыря-абаасы. Услышала Сыралыма Куо, что бой закончился, только вышла к брату своему удалому, вдруг видит: скачет вдали богатырь в серебряных одеяниях на белом как молоко коне. Тут же спряталась красавица в дом.

Богатырь остановился на землянке Кюн Эрили, и по хозяйски привязал коня своего к сэргэ, стоявшему во дворе. Увидев такую наглость, разгневался Кюн Эрили, решил преподать урок незваному гостю.

- Меня зовут Джура Ботур, я происхожу из древнего рода светлейших и мудрейших айыы, пришел из Верхнего мира, свататься к твоей сестре! – молвил богатырь.

- Нет у меня для тебя сестры на выданье! – огрызнулся Кюн Эрили, - зато есть у меня для тебя урок, выходи на честный бой, наглец!

Вышли они в чистое поле, и началась великая битва – семь месяцев без сна и отдыха боролись Кюн Эрили и Джура Ботур. Весь Срединный мир содрогнулся от их криков и топота. Разбудили они этим шумом древнего старика Ала Бурай:

- Кто-о-о там так расшуме-е-елся-я? Кто-о мне спать не дает?! – возмутился Ала Бурай.

- Это светлый богатырь из племени айыы Джура Ботур с силачом Кюн Эрили ведут борьбу уже много месяцев!Все взбудоражены этой битвой! – ответили ему слуги.

- Сделайте вид, что ничего не видели и ничего не слышали. Спрячьтесь, не выходите, а малых детей подальше уведите – мало ли попадетесь под горячие руки.

Но грохот от этой смертельной схватки уже дошел до Великого тойона Суоруна:

- Что за шум такой? Что за грохот?

А когда узнал в чем дело, осерчал, да хлопнул в ладоши. И погрузился Срединный мир во тьму. Прервалась схватка богатырей, Кюн Эрили вслепую хватал воздух вокруг себя, но так и не нашел он своего соперника.

Вдруг увидел Кюн Эрили свет. Свет был под самыми ветвями великого и прекрасного Аал-Лук Мас. Под деревом сидел дряхлый старичок. Побежал к нему Кюн Эрили, хотел на нем свою злость сорвать. Да старичок оказался проворным не по годам, ловко увертываясь от кулаков богатыря, он поведал ему:

- Ты был рожден в семье бога Среднего мира Юрюнг Айыы Тойон и доброй Кюн Кюбэй Хотун и спущен с Верхнего мира на землю среднюю с миссией стать родоначальником народа ураанхай. А я должен быть тебе мальчиком-слугой, Сорук Боллуром.

Опешил Кюн Эрили от этих слов.

- Дожил я до своих лет, не зная, кто мои родители и откуда я. Теперь я понимаю, почему я смог одолеть богатырей из двух миров! Теперь мне ясно, кем я должен стать! Я стану богатырем! Скажи мне, Сорук Боллур, где мне взять богатырскую кольчугу и оружие, которые смогут выдержать самый страшный и жестокий бой?

- Послушай, Кюн Эрили, иди, приготовь матачахан (- мясо с кости, которое богатыри в дальнюю дорогу брали с собой в качестве гостинца),сшей переметную суму из шкур четырех быков и иди по западной правой стороне, держась края своей страны. Тебе нужно будет пройти трудный путь через реки, озера и болота. Тридцать дней идти, пока не увидишь дымок исходящий из трубы белого якутского балагана. Живут в нем девять братьев-мастеров, прославленных в веках своими трудами.

Их господин – седовласый старик, ему и преподнесешь свой гостинец – матахчан. И только после этого скажешь ему, что нуждаешься в костяном луке да крепких, острых стрелах.

После этого, пойдешь дальше. Когда тот край закончится, увидишь песчаную гору на которой растут железные растения: сосны, лиственницы, трава, кусты. Увидишь красные, будто в крови молодые березки, багровые ивы. Будет там проход, который будто говорит «Дай!», высокая дорога, которая будто просит: «Отступи!», засушливые, страшные места, где нет ни души…

Там ты увидишь посреди океана плавучее гнездо, в котором живет алый хитрый зверь с двумя своими детьми. По пути к нему ты должен будешь убить лося, медведя и волка и сложить их всех в свою переметную суму. Как только доберешься до гнезда, отдай свою добычу зверю. Когда он с детьми своими отведает твои дары, отдаст тебе берестяное яйцо, которое тебе нужно разрубить пополам. Половину – тут же съешь, а в другой половине будет масло, которым тебе надо будет обмазаться, да нырнуть в океан. Тут же ты обретешь способность плавать как рыба!

Надо будет тебе плыть долго-долго, прорвав по пути семьдесят семь широких сетей и девяносто девять поперечных сетей рыбаков. Тогда ты доберешься до места, где живет прославленный кузнец Кытатай Бахсы - отец девяти сыновей-разбойников и семи сумасшедших дочерей. Он будет прогонять тебя и ругать, но ты не слушай – во что то ни стало – оставайся. Стой на своем,тогда только получишь ты доспехи и амуницию богатыря, равных которым нет на белом свете.

Послушав все, что сказал Сорук Боллур, Кюн Эрили вскочил и тут же начал собираться в дорогу. Все, что велел ему СорукБоллур исполнил, весь трудный путь прошел как по маслу, пока не добрался он до мест, где жил кузнец Кытатай Бахсы.

Долго плыл Кюн Эрили, разрывая рыбацкие сети, но добравшись до заветного берега, был встречен дочерью кузнеца Кытатай Бахсы по имени Тыал Хара Хотообо, которая вышла за водой. Увидев сильного и красивого Кюн Эрили, девушка тут же влюбилась и потребовала Кюн Эрили жениться на ней. Но Кюн Эрили только посмеялся над ней:

- Я мужчина Среднего мира, знаешь ли ты, каково быть женой такого человека? Захочу поцеловать – дам пощечину, обнять – ударю, а от большой любви – тумаков тебе не избежать никак!

Но Тыал Хара Хотообо было все равно:

- Хочешь бить – бей, но только женись на мне!

И тут Кюн Эрили набросился на Тыал Хара Хотообо, схватил ее за железные волосы и так ее избил, что девушка-абаасы взвизгнула:

- Ай-ай-ай! Как же больно! Не хочу быть твоей женой! Прочь с глаз моих!!! Отец мой, братья мои, отомстите за меня!!!

Услышал мольбу дочери кузнец и велел своим сыновьям схватить и наказать Кюн Эрили. Девять братьев-разбойников тут же изловили силача и привязали его вниз головой к железному амбару.

Ох и не сладко пришлось отважному воину, стал он просить помощи у отца своего Юрюнг Айыы Тойона. Тут же послышалось пение с небес и прямо в рот Кюн Эрили попало волшебное божественное масло, приняв которое превратился он в непобедимого богатыря. Высвободился ботур из пленения

- Ну что, Кытатай Бахсы, хотели вы меня убить да не вышло. Вынеси мне сейчас же лучшее одеяние богатыря и опаснейшее оружие, иначе тебе не поздоровится!

Испугался Кытатай Бахсы, повелел он отдать Кюн Эрили все, что он хочет. Одевшись в богатырские одеяния, вскочил ботур на коня и вмиг домчал до своего дома.

Вдруг видит: спешит, торопится к нему Сорук Боллур, встревоженный не на шутку:

- Кюн Эрили, беда! Идет в наш срединный мир девятиглавый богатырь-абасы Алаа Мохойдон! Что-то страшное грядет!

Не успел договорить Сорук Боллур – потменело все вокруг, послышался жуткий топот и смех. Раз! И перед Кюн Эрили предстало девятиглавое чудовище:

- А ну-ка, приведи мне свою красавицу-сестру Сыралыма Куо, а то вмиг прихлопну тебя – только зола от тебя останется! – на девять разных голосов заголосил абасы.

- Послушай сюда, дурак Алаа Мохойдон, возвращайся туда, откуда пришел! – ответил ему Кюн Эрили.

- Что он сказал? – возмутились девять голов абасы – Ты дураком меня назвал?!

И началась схватка между чудищем и Кюн Эрили. Увидев это, Сорук Боллур вмиг обратился в богатяря Джуру Ботура, и поспешил Кюн Эрили на выручку! Недолго шел бой – два смелых богатыря одолели Алаа Мохойдона и вернулись в алас, где стоял балаган Кюн Эрили.

Тут Джура Ботур решил снова попытать счастья:

- Кюн Эрили, я хочу жениться на твоей сестре Сыралыма Куо.

- Ну, я гляжу, появился у меня достойный зять. Если сестра моя согласится и мил ты ее сердцу – отдам за тебя Сыралыма Куо! – улыбнулся богатырь Кюн Эрили.

Услышав, что сказал брат, вышла к ним солнцу подобная Сыралыма Куо. Скромно потупившись, она сказала:

- Брат мой, если ты согласен, то, как же я могу быть против?

- Ну, тогда будьте счастливы! – обрадовался Кюн Эрили, - Живите дружно, берегите друг друга! Пусть дом ваш будет полной чашой!

В честь свадьбы Сыралыма Куо и Джура Боотура был устроен семидневный ысыах, на котором все танцевали и пели, досыта ели и пили, благословляя прекрасных молодых на долгую и счастливую жизнь.
Текст читают актеры Театра «Олонхо»
Старуха Бэйбэрэкэн с пятью коровами



Жила-была маленькая старушка Бэйбэрэкэн. Все ее богатство состояло из пяти дойных коров, и соседи ее так и звали: старушка Бэйбэрэкэн с пятью коровами. Коровы поили ее молоком, давали ей масло и сметану. Тем старушка и жила.

Однажды летним утром пошла старушка Бэйбэрэкэн в поле проведать своих коров. На поле она увидала необыкновенную хвощ-травинку с пятью отростками. Старушка Бэйбэрэкэн бережно, не сломав ни одного отростка, не повредив ни одного корешка, выкопала хвощинку, принесла в юрту и положила под одеяло на подушку.

Пришло время доить коров. Старушка Бэйбэрэкэн вышла из юрты, взяла подойник. Но только первые струйки молока зазвенели о дно подойника — в юрте зазвенели колокольчики-бубенчики и раздался стук упавшего наперстка. Разлив молоко, старушка поспешила в юрту. Прибежала, посмотрела — все как было, все на своем месте; на подушке хвощинка лежит трава-травою.

Опять вышла старушка Бэйбэрэкэн к своим коровам, опять взялась за подойник. И опять, только ударились о дно подойника первые струйки молока — зазвенели колокольчики-бубенчики, а следом раздался звон упавшей иголки. Кинулась старушка в юрту, опрокинув второпях подойник, открыла дверь, видит — лежит хвощинка на подушке трава-травою. «Что за диво? — думает старушка. — Раздаются какие-то звоны, словно бы лишь для того, чтобы я проливала молоко».

В третий раз принялась старушка Бэйбэрэкэн за доение. И снова зазвенели в юрте колокольчики-бубенчики, и раздался стук упавших ножниц. Опрокинув в спешке подойник, вбежала старушка в дом и видит — сидит на постели девушка невиданной красоты: на белом лице сияют драгоценными камнями глаза, а брови над ними — как два черных соболя. Это хвощинка превратилась в такую девушку. Обрадовалась Бэйбэрэкэн, обнимает ее, дочерью своей называет.

Стала девушка жить вместе с маленькой старушкой Бэйбэрэкэн и ее пятью коровами. Ухаживала за коровами, помогала по дому. Долго они так жили.

Однажды молодой охотник Харжит-Берген отправился на охоту в тайгу.

Увидел он серую белку, прицелился в нее, выстрелил — не попал. Вскочила белка на елку, с елки на березу перепрыгнула, с березы — на лиственницу: лес велик, всяких деревьев в нем много. Целый день, с раннего утра до заката солнца, гнался Харжит-Берген за белкой, но сколько ни стрелял — попасть не мог. Дивился и досадовал на себя молодой охотник. Выходит, зря ему такое имя дали. Берген — значит меткий, а какой же он меткий, если обыкновенную белку подстрелить не может!

Доскакала белка до юрты старушки Бэйбэрэкэн с пятью коровами и уселась на растущую поблизости сосну.

Подбежал Харжит-Берген к сосне и — уже в который раз! — выстрелил. Нет, опять не попал. Прошла стрела мимо и упала в трубу юрты!..

— Старуха, вынеси стрелу, отдай мне! — крикнул Харжит-Берген.

Никто ему стрелу не вынес, никто не ответил. Охотник крикнул еще раз, и опять никто на его крик не отозвался.

Рассердился, разобиделся Харжит-Берген, аж покраснел от гнева, и сам вбежал в юрту.

Вбежал, увидел девушку и от ее неописуемой красоты в обморок упал. А когда очнулся, ни слова не говоря, вихрем вылетел из юрты, сел на коня и поскакал домой.

— Мой отец, моя матушка! — еще с порога возгласил он. — У маленькой старушки Бэйбэрэкэн с пятью коровами, оказывается, такая красивая, такая хорошая дочка. Возьмите эту девушку, дайте мне в жены!

Отец Харжит-Бергена тут же послал гонцов на девяти конях за девушкой-красавицей.

Во весь опор помчались гонцы, летящих птиц догоняли и перегоняли. Прискакали к старушке Бэйбэрэкэнс пятью коровами. Зашли в юрту, увидели девушку и тоже обмерли от ее красоты. А когда очнулись, самый старший и рассудительный спросил у хозяйки:

— Старушка Бэйбэрикэн, отдай свою дочку молодому Харжит-Бергену в жены!

— Почему бы не отдать, — ответила старушка. — Отдам!

Спросили у девушки, пойдет ли она.

— Пойду, — сказала девушка.

— А какой калым будет? — спросила старушка Бэйбэрэкэн.

— Какой потребуешь, такой и будет.

— Хорошо. Тогда наполните мое чистое поле всяким скотом. И как только это будет сделано, можете забирать девушку.

Живо пригнали на поле старушки Бэйбэрэкэн столько коров и лошадей, что и самого поля не стало видно. После этого ловко и проворно одели и нарядили девушку. Привели чубарую лошадь, которая понимала человеческую речь, и зауздали ее серебряной уздой, оседлали серебряным седлом, а к седлу серебряную плетку привесили.

Харжит-Берген взял невесту за руку, вывел из юрты, на чубарую лошадь посадил, домой повез.

Едут они краем тайги. Видит Харжит-Берген — лисица бежит. Взыграло его охотничье сердце, говорит он невесте:

— Поскачу я в тайгу за лисицей. А ты поезжай пока одна. Вскоре дорога разделится на две: одна пойдет на восток — там будет висеть соболья шкура, другая дорога идет на запад — там увидишь шкуру медведя. На западную дорогу не сворачивай. Поезжай той, где повешена на дереве соболья шкура. Я тебя скоро догоню.

Сказал так и ускакал.

Отправилась девушка дальше одна. Едет, едет, доехала до развилки. Доехала и позабыла, что ей наказывал Харжит-Берген: повернула на ту дорогу, где висела медвежья шкура, и приехала к большой железной юрте.

Вышла из юрты дочь восьминогого абаасы, в железные одежды одетая, с одной крученой ногой, с одной единственной крученой рукой, с одним, на середине лба, мутным, холодно блестящим глазом, с длинным черным языком, спускающимся на грудь.

Схватила она девушку, стащила с лошади, сорвала кожу с ее лица и напялила на свое лицо. Весь красивый убор сняла с нее — сама в него оделась. Сделав это, села дочь абаасы на чубарую лошадь и поехала на восток.

Харжит-Берген догнал ее, когда она уже подъезжала к юрте его отца. Не догадался жених, что за невеста едет с ним рядом.

Много народу собралось встречать невесту. Девять молодцев стали с одной стороны коновязи, чтобы принять повод ее лошади. Восемь девушек стали с другой стороны, чтобы привязать тот повод к коновязи. А вышло так, что невеста сама привязала свою лошадь к обломанному сучку ивы, за который старуха скотница привязывала пестрого глупого бычка. Огорчило это встречающих юношей и девушек, хоть они и не подали вида. Да, в конце концов, и надо ли придавать большое значение тому, куда невеста привязала лошадь? Все ждали, что и как будет дальше. Девушки между собой говорили:

— Вот вымолвит невеста слово — красные бусинки посыплются на землю. Подбирать да нанизывать их будем.

Для этого они и нитки припасли.

Молодцы думали: «Где будет ступать невеста — там, по ее следу, соболи побегут. Стрелять их будем».

Для этого и стрелы приготовили.

А невеста слово вымолвила — лягушки посыпались, невеста шагнула — облезлые горностаи побежали.

Тут уже и все встречающие опечалились, огорчились.

От коновязи до юрты настлали зеленой травы. Взяли невесту за руку, в юрту повели. Вошла она в юрту, разожгла, по обычаю, тремя верхушками молодыхназвание сказочных злых существ у лиственниц огонь в очаге. После этого начался свадебный пир.

Пили, ели, веселились. Никто о подмене не дога дался.

А старушка Бэйбэрэкэн вскоре после свадьбы опять пошла как-то на поле своих коров проведать. Пришла, видит — на знакомом месте снова выросла хвощ-трава о пяти отростках, лучше прежней. Выкопала ее старушка вместе с корнем, бережно в юрту принесла, завернула в одеяло, на подушку положила.

Пришло время доить коров. Взяла старушка подойник, вышла из юрты. Только зазвенел под молоком подойник — в юрте колокольчики-бубенчики зазвенели, ножницы со стуком на пол упали. Вбежала старушка в юрту — сидит на постели та же девушка-красавица, только еще красивей прежней.

— Как ты пришла, как здесь очутилась, дочка? — спросила Бэйбэрэкэн.

— Мама, — ответила девушка, — когда Харжит-Берген повез меня отсюда и увидел на опушке леса лисицу, он сказал мне: «Я поскачу в лес за лисицей, а ты поезжай по дороге, где повешена соболья шкура; на ту дорогу, где повешена медвежья шкура, не сворачивай». Забыла я его наказ, поехала не в ту сторону и доехала до железной юрты. Из нее вышла дочь восьминогого абааса, стащила меня с лошади, содрала с моего лица кожу и накинула на свое лицо. Весь мой убор-наряд тоже с меня сорвала, сама в него нарядилась. Потом села верхом на мою лошадь и поехала, а тело мое бросила. Серые собаки схватили меня зубами, грызли и таскали мое тело и бросили в широком поле. Тут я и выросла снова хвощ-травою. Как мне теперь найти-увидеть Харжит-Бергена?

Старушка Бэйбэрэкэн утешать девушку стала.

— Увидишь, встретишь, — сказала она. — А пока живи у меня любимой дочерью, как и раньше жила.

И стала девушка-хвощинка снова жить у маленькой старушки Бэйбэрэкэн с пятью коровами.

Чубарая лошадь, понимавшая человеческий язык, как только узнала, что ее хозяйка ожила, сама обрела дар человеческой речи и пожаловалась отцу Харжит-Бергена.

— Слушай, что я тебе скажу, господин, — проговорила она. — Дочь восьминогого абаасы погубила мою хозяйку! Когда твой сын Харжит-Берген оставил девушку одну, доехала она до развилки, свернула на ту запретную дорогу, где висит медвежья шкура, и приехала к железной юрте. Из юрты выскочила дочь абаасы, содрала с ее лица кожу и прикрыла свое лицо. Стащила весь праздничный убор-наряд и нарядилась в него сама. И живет теперь дочь абаасы в твоей юрте, твоей невесткой стала. А моя хозяйка снова ожила, снова стала дочерью старушки Бяйбярикян. Возьмите ее, приведите в юрту, отдайте сыну. А не то дочь абаасы очаг ваш разрушит, житья никому не даст, погубит вас всех!

Выслушал старик слова чубарой лошади, за голову схватился, стремглав в юрту вбежал.

Увидела его дочь абаасы, должно быть, догадалась, почернела вся.

— Сын, — спросил старик Харжит-Бергена, — откуда ты привез свою жену?

— Я привез дочь маленькой старушки Бэйбэрэкэн с пятью коровами! — ответил Харжит-Берген.

— Какой масти была лошадь, на которой ты ее вез?

— Лошадь была чубарая, понимающая человечью речь.

— Так вот, чубарая лошадь сказала мне, что когда ты оставил девушку одну и она доехала до развилки, то свернула на ту дорогу, где висит медвежья шкура. Приехала она к железной юрте. Из юрты выскочила дочь восьминогого абаасы, с лошади ее стащила, с лица кожу содрала и свое лицо прикрыла, в серебряный убор ее нарядилась. Так, обманом, сюда и приехала. И недаром лошадь не к разукрашенной коновязи, а к старой корявой иве привязала… Ступай, сын, к старушке Бэйбэрэкэн, упроси-умоли девушку вернуться к нам. Приведи ее во что бы то ни стало! А дочь восьминогого абаасы, как велит чубарая лошадь, привяжи к хвосту дикого коня и выгони его в поле — пусть он размечет там ее кости. А не то погубит она всех нас — и людей, и скотину!

Услыхал это Харжит-Берген — и устыдился, и разгневался. Схватил коварную дочь абаасы за ногу, выволок из-за занавески, привязал к хвосту дикого коня. Помчался конь в широкое поле, залягал ее до смерти. Тело и кровь злодейки, говорят, превратились потом в червей и гадов, которые живут на земле и по сей день.

После этого поскакал Харжит-Берген к старушке Бэйбэрэкэн с пятью коровами. Соскочил с коня, еще не доехав до коновязи, — так торопился. Увидела его старушка Бэйбэрэкэн, выбежала навстречу, обрадовалась, как потерявшемуся, который нашелся, как умершему, который ожил. От коновязи до юрты постлала зеленой травы; на радостях лучшую свою корову заколола.

А девушка подошла к Харжит-Бергену, взглянула на него, заплакала.

— Зачем ты пришел ко мне? Ты дал дочери абаасы пролить мою алую кровь, разорвать мою белую кожу, отдал меня на растерзание свирепым псам… После этого какую ты теперь жену ищешь здесь? Девушек больше, чем окуней, женщин больше, чем хариусов, — ищи жену среди них, а как я могу пойти за тебя?

— Не отдавал я тебя дочери восьминогого абаасы, — сказал Харжит-Берген, — не отдавал на растерзание свирепым псам! Ты же знаешь, погнался я за лисицей, а тебе дорогу указал. Но ведь я тебе не говорил: ступай навстречу смерти!

Старушка Бэйбэрэкэн, глядя на молодых, прослезилась от счастья, потом смахнула слезы с обоих глаз на обе стороны, между девушкой и Харжит-Бергеном села:

— Как вы, ожив после смерти, отыскавшись после потери, увидели друг друга и не радуетесь? Скажу вам: опять любите друг друга, живите в дружбе, И пусть никто из вас моих слов не ослушается!

Девушка тихо сказала:

— Хорошо, не ослушаюсь тебя. Все старое забуду.

А Харжит-Берген вскочил, запрыгал от радости, заплясал, стал девушку обнимать-целовать. Начали они играть и никак не могли наиграться, стали разговаривать и никак не могли наговориться. А потом чубарую лошадь оседлали серебряным седлом, зауздали серебряной уздой, покрыли серебряной попоной, навесили серебряные переметные сумы, пристегнули у седла серебряную плетку. Девушку одели-нарядили, в путь-дорогу снарядили.

Долго ли, коротко ли молодые ехали, к юрте отца Харжит-Бергена приехали.

Все родные, все девять братьев Харжит-Бергена вышли встречать невесту.

От коновязи до юрты устлали дорогу зеленой травой.

«Приедет невеста, — думали молодцы, — ступит на землю, и по ее следам побегут соболи».

Готовили они стрелы для этого, и так старательно работали, что с больших пальцев кожа сошла, а от долгого прицеливания глаза скосились на сторону.

Восемь девушек-сестер нитки сучили так, что с ладоней кожа сошла. Ждали невесту, думали: «Как явится на жениховом дворе да звонко заговорит — посыплются изо рта ее дорогие красные бусинки».

Приехал Харжит-Берген с невестой. Девушки приняли поводья их коней и привязали у коновязи. Приняли невесту на руки, спустили на землю. Заговорила невеста — словно колокольчики-бубенчики зазвенели, посыпались красные бусинки. Принялись девушки собирать их да на нитки нанизывать. Пошла невеста к юрте — соболи побежали по ее следам. Стали молодцы стрелять в соболей.

Вошла невеста в дом, растопила очаг тремя верхушками молодых лиственниц — запылал ярко огонь и все в юрте, как солнцем, осветил…

Начали играть свадьбу. Съехались-собрались на нее гости изо всех племен, изо всех улусов. Целую неделю ели, пили, веселились. Были тут певцы, были тут плясуны, были тут сказочники, борцы, бегуны и прыгуны…

Кончился пир. Разъехались гости.

А Харжит-Берген с женой-хвощинкой стали жить-поживать да добра наживать. Долго жили. Говорят, внуки их до нынешнего дня живут.